Под «унификацией» Пайпс подразумевает объединение республик в Союз. Получается, что Ленин был против создания СССР. Мысль совершенно дикая, однако именно ее Пайпс и старается протащить. Мол, Ленин, обеспокоенный кризисом, стал настороженно относиться к созданию СССР. Пайпс старается внушить читателю, что Ленин в этот период пересмотрел свое отношение к объединению республик. Пайпс пытается перетолковать в свою пользу ленинские письма 1923 года, тогда как они совершенно четко и недвусмысленно свидетельствуют об огромной заботе Ленина о Советском Союзе, о его дальнейшем развитии и укрепления.
Именно этой заботой вызвана осторожность Ленина, основанная на принципе: ни малейшего насилия или принуждения по отношению к национальностям, объединение только добровольное —осторожность, которая применительно к сфере национальных отношений была присуща Ленину всегда и которая основана на неизменном партийном принципе.
Уместно еще раз напомнить высказывание Ленина, относящееся еще к дореволюционным годам: «Мы за мирное государство, но на добровольной основе», и его пояснение: только добровольность объединения придаст объединившемуся целому прочность. Заботой о прочности Советского Союза—залоге достижения фактического равенства и процветания всех его народов — проникнуто и ленинское требование осторожности. B строительстве союзного государства вплоть до возможных попятных шагов в случае необходимости, требование беспощадной борьбы с шовинизмом как главной опасностью, (Препятствующей взаимопониманию и дружбе между нациями, их свободному и добровольному сближению.

Смысл этой борьбы американскими историками извращается: они совершенно сознательно игнорируют наличие националистического уклона в ЦК КП Грузии. Деятельность группы Мдивани рассматривается ПайпCOM как реакция национальностей на «шовинизм центрального руководства», олицетворяемого Г. К. Орджоникидзе. На деле группа Мдивани использовала для усиления оппозиции ошибки, допущенные возглавлявшимся Орджоникидзе Заккрайкомом (ранее—Кавбю-ро ЦК РКП (б)), заключавшиеся в поспешности и недостаточной гибкости при проведении национальной политики н в личной несдержанности Орджоникидзе.
Чтобы доказать, что националистическая оппозиция была реакцией на неправильную политику центра, Пайпс среди грузинских национал-уклонистов выделяет Ф. Махарадзе, который не был последовательным сторонником этого уклона. Подчеркнув, что Ф. Махарадзе до 1921 года был борцом против национализма, Пайпс заявляет, что в Грузии в «националистическом уклоне» оказались не националисты и не оппортунисты, а старые большевики с прорусскими симпатиями. Пайпс делает неправомерно широкое обобщение: охарактеризовав одного Махарадзе, он счел это вполне достаточным для вывода относительно всех национал-уклонистов и ха-раїктера самого уклона. На самом же деле Махаирадзе в этой компании —случайный человек. Истинное лицо оппозиционной группировки представляет явный националист и вдохновитель национал-уклонизма Б. Мдивани, который у Пайпса остается в тени.

Действительно, железнодорожные рабочие выдвинули вопрос о наиболее насущной в хозяйственном отношении мере — об объединении железнодорожной сети в пределах Закавказья. 20 апреля 1921 года было заключено соответствующее соглашение между Азербаджаном, Арменией и Грузией. 25 июня того же года было опубликовано соглашение между Закавказскими республиками о создании объединенного Народного комиссариата внешней торговли кстати, по словам Орахелашвили, «не получившего ничего от наших республик ни в основной, ни в оборотный фонд, но получившего от РСФСР разновременно свыше семи миллионов рублей золотом, что не только спасло Закавказские республики от голода, но и сдвинуло с мертвой точки дело их хозяйственного возрождения...» в связи с этим Орахелашвили пишет о сопротивлении этим мероприятиям со стороны уклонистов.
3 ноября 1921 года пленум Кавказского бюро ЦК РКП (б) вынес решение о необходимости федеративного союза Закавказских республик в военной, хозяйственной и внешнеполитической областях. После этого 29 ноября 1921 года на Политбюро ЦК РКП (б) было принято разработанное Лениным постановление о создании Закавказской Федерации, на которое ссылаются американские историки.
Огромная забота о том, чтобы создание Закавказской Федерации было кровным делом самих трудящихся масс Закавказских республик.

Как видим, Пайпс все валит в одну «учу: оппозицию внутри партии приравнивает к контрреволюционным движениям. Кроме того, его трактовка каждого вида «оппозиции» не отражает их содержания.
Басмачество в Средней Азии, так же как, например, петлюровщина на Украине,—это форма борьбы свергнутых классов против революции, стремившихся использовать национальное знамя, чтобы расширить свою социальную базу. Этой сути контрреволюционных движений рассуждения Пайпса совершенно не отражают.
Говоря об оппозиции в РКП(б) по национальному вопросу, то есть о национал-уклонистах, Пайпс не касается их социальных корней. О том, что этот уклон отражает влияние мелкобуржуазной идеологии, у Пайпса нет ни слова. Верен себе и Парк, у которого в этом вопросе отчетливо видно стремление затушевать классовый смысл оппозиции: он квалифицирует ее как попытки нерусских лидеров сохранить свои национальные институты и культуру и противостоять навязыванию «Москвой» ее политики, культуры, экономических традиций и институтов.
Особенно много места американские «исследователи» уделяют национал-уклонизму в Грузии, рассматривая его как выражение «свободомыслия» грузинской нации и ее сопротивления «антинациональной» политике российского руководства. Извращая историю создания Закавказской Федерации, Пайпс в искаженном свете представляет борьбу Коммунистической партии с национализмом и великодержавным шовинизмом и с особым рвением фальсифицирует взгляды Ленина в последний период его жизни.

Пайпс не отмечает и того, что I съезд Закавказской федерации также внес свой вклад в разработку проекта союзной Конституции, определив ее основные положения (поименный состав Союза, право выхода из Союза, вопрос о высших союзных органах власти). Выработал свои предложения об основах Конституции СССР и IV Всебелорусский съезд Советов, о чем Пайпс также умалчивает.
Безусловная добровольность принятого народами решения об образовании СССР и горячая их заинтересованность в этом проявились в творческой активности, с какой проходило обсуждение этого вопроса по всей стране. Пайпс скрывает, что вопрос о создании Союза республик обсуждался не только на съездах четырех республик, но и на областных съездах Советов и на многочисленных собраниях трудящихся. Сообщениями об этом полна вся центральная и республиканская пресса тех месяцев. При этом и здесь дело не ограничивалось только одобрением, а предлагались конкретные меры для практического объединения республик в Союз. Например, съезд Советов Аджаристана, подойдя к делу по-хозяйски, вынес такое решение: «Чтобы практически провести Союз Советских республик, съезд постановил упразднить и заменить соответствующими подотделами Наркомтруд, Наркомпрод, Наркомфин и РКИ. Наркоматы внутренних дел, юстиции, просвещения и социального обеспечения остаются автономными. Автономными остаются также Совнарком и ЦИК Аджаристана». Это решение было опубликовано в газете «Известия» 17 декабря 1922 года.

Причины, которые побуждали независимые советские республики стремиться к объединению в федеративное государство и на которых Пайпсу нежелательно останавливать внимание читателей, вырастали из общности политических, экономических, дипломатических задач советских республик, назревших к 1922 году, и заключались в необходимости сконцентрировать экономические ресурсы для строительства социализма, а на международной арене — противопоставить мировому империализму единое могущественное социалистическое государство.
Пониманием этой необходимости проникнута, например, резолюция V съезда Советов Украины. Идея единого хозяйственного плана советских республик возникла у советских народов еще раньше и была одним из важнейших мотивов объединения в единое государство. Так, 1 августа 1920 года правительство Белоруссии одновременно с провозглашением независимости заявило о своем намерении.
Та же мысль получила конкретное воплощение в докладе Г. Орджоникидзе на I Закавказском съезде Советов 10 декабря 1922 года, когда он говорил об исторически сложившихся связях Закавказских республике РСФСР: «...без взаимной помощи мы существовать не можем... Советская Россия присылала в прошлом году хлеб и продолжает присылать и в этом году. Она дала золото на восстановление оросительной системы на Му-гани, она отпустила и в этом году 800 тыс. руб. золотом на закупку тракторов для Мугани. Она отпустила 640 тыс. руб. золотом на восстановление хлопководства в Армении, она. Советская Россия, ассигновала 700 тыс. руб. золотом на постройку гидроэлектрической станции под Тифлисом. А в прошлом году та же Советская Россия отпустила Азербайджану, Грузии, Армении более 8 млн. руб. золотом.

Приходится только догадываться, что Пайпс имеет в виду проходившее в республиках и в переговорах между республиками обсуждение и уточнение их взаимоотношений, которое и привело к выводу о необходимости более тесных и оформленных в общей конституции отношений. На указанных Пайпсом страницах советских авторов мы не находим ничего, что давало бы основание предполагать наличие оппозиции сближению республик. Например, и у Генкиной, и у Гилилова речь идет об инициативе самих республик, об энтузиазме и восторженном отношении к объединению в партийных кругах республик. Приведя подтверждающие это факты, Генкина резюмирует словами наркома по делам национальностей: «Эти обстоятельства несомненно говорят о жизненности движения и о том, что вопрос об объединении республик безусловно назрел» и это аргументы Пайпса? Это аргументы против Пайпса. Что касается работы М. В. Фрунзе «О Союзе ССР», в которой американский автор находит «намек» (опять неопределенность!) на «дискуссию с украинцами» как причину решения ЦК от 10 августа, то там нет никаких намеков, а есть рассказ о работе упомянутой комиссии по урегулированию отношений между наркоматами РСФСР и УССР.

В соответствии с этим решением для предупреждения подобных случаев была образована комиссия по урегулированию отношений между руководящими органами Украины и России. Пайпс извращает смысл необходимости такого урегулирования: он сводит этот смысл к протесту республик против политики руководства «центра», тогда как республики вместе с ним боролись против нарушений этой политики. Чтобы исключить возможность произвола отдельных работников, надо было поставить отношения на более прочную юридическую основу. Поэтому комиссия стала разрабатывать соглашения между теми наркоматами УССР и РСФСР, которые их еще не имели. Каждое соглашение обязательно утверждалось правительствами Украинской ССР и РСФСР.
Все это означает, что руководящая роль Российской Федерации, которую Пайпс толкует как принуждение, противостояние интересам других республик и подавление их суверенитета, была необходима республикам, основывалась на их добровольном признании этой роли и осуществлялась под знаком максимального такта со стороны руководящих органов РСФСР.

Со своей стороны правительство Российской Федерации— и это опять-таки опровергает домыслы Пайпса— проявляло высокое уважение к независимости советских республик и твердо придерживалось принципа — без их согласия не решать ни одного важного для федерации вопроса. Декреты ЦИК РСФСР не могли быть распространены на территории других республик без его специального постановления и согласия ЦИК республик. Тот же принцип обусловил и представительство советских республик в высших органах РСФСР: IX Всероссийский съезд Советов в декабре 1921 года включил в состав ВЦИК представителей всех договаривающихся республик, а несколько позже — и в важнейшие государственные органы федерации (СТО, Госплан)
В. И. Ленин очень заботился о соблюдении суверенитета республик, предостерегал против малейших нарушений его в результате небрежности или бестактности руководства объединенных наркоматов.

Еще в декларации Временного рабоче-крестьянского правительства Украины в январе 1919 г. говорилось: «Пользуясь богатым опытом и законодательством РСФСР, украинское правительство производит национализацию промышленности и конфискацию помещичьих, кулаческих и монастырских земель для передачи их в распоряжение малоземельных и безземельных крестьян». Указав как на первоочередную задачу на «создание всеобъемлющего законодательства по охране труда и организации всех видов страхования рабочих» против болезней, старости, инвалидности и безработицы, декларация говорит о том, что украинское правительство, пользуясь опытом РСФСР, «распространяет на Украину все принятые в этой области мероприятия в России».
Возможность и необходимость использования российского опыта проведения социальных мероприятий и соответственно законодательства РСФСР были обусловлены общей социальной основой России и других советских республик.

Этот же факт дискредитирует попытку американского историка приравнять союзные советские республики к автономным республикам и областям, поскольку у них якобы одинаковое — приказным порядком — происхождение (хотя и к автономным образованиям, как это было уже показано, нельзя применить подобного выражения). Но Пайпс пускает в ход еще одно «доказательство» подобия в правовом отношении независимых республик и автономий: «Правительство РСФСР было высшей государственной властью не только на собственной территории, но и на территории «завоеванных» государств» В этих словах та же самая многократно опровергнутая мысль —о «принудительном подчинении» национальных республик «русскому» правительству.
Пайпс, как и все фальсификаторы, еще и еще раз затемняет вопрос о том, чем была русская нация и Российская Федерация в целом для народов других советских республик: русский пролетариат в союзе с крестьянством возглавил социалистическую революцию, уничтожившую национальный гнет, дал народам пример подлинно демократических социальных преобразований, помог победить врагов, намеревавшихся уничтожить завоевания революции; Российская Федерация была первым —и удачным —образцом многонационального государства на новых, советских принципах. Поэтому исторически сложившаяся роль России как центра политической и социально-экономической жизни всех составных частей бывшей и^рской империи была единодушно признана народами и все они охотно согласились закрепить эту роль в определенных юридических актах.

IV Всеукраинский съезд выдвинул вопрос о представительстве Советской Украины во Всероссийском ЦИК, после чего ВЦИК постановил включить 30 членов Украинского ЦИК в состав Всероссийского ЦИК. Учитывая пожелание IV съезда Советов Украины о дальнейшем хозяйственном сближении республик, Россия и Украина в декабре 1920 года заключили между собой союзный договор. Такие же отношения были установлены между РСФСР и Белоруссией в результате договора от 16 января 1921 года, между РСФСР и Грузией—в мае 1921 года. На основании этих договоров были объединены народные комиссариаты военных и морских сил, внешней торговли, финансов, труда, путей сообщения, почты и телеграфа, был создан ВСНХ. Их деятельность направлял ВЦИК РСФСР, куда были введены представители республик
Это был существенно новый этап объединительного движения народов советских республик.
Пайпс этого нового этапа не выделяет, заявляя, что договоры, о которых идет речь, вытекали из декрета 1 июня, и только. Таким образом он пытается затушевать необходимый характер этапа договорных отношений, связь их с выдвижением на первый план задач мирного хозяйственного строительства. Пайпс, далее, сводит такой договор к вопросу о наркоматах, а объединение наркоматов снова трактует как сужение компетенции республик не учитывая, что объединение, напротив, дало республикам возможность влиять на дела всей договорной федерации в рамках функций объединенных наркоматов.

В Эстонии, где губернским комиссаром стал также бывший царский чиновник И. Поск, было-таки создано нечто вроде «правительства». 30 «марта 1917 года Временное правительство издало «Постановление о временном устройстве административного управления и местного самоуправления Эстляндской губернии», согласно которому разрешалось создать временный губернский земский совет без самостоятельных функций, в качестве совещательного органа при губернском комиссаре.
Марионеточное «правительство» Литвы было создано за месяц до краха Германской империи немецкими оккупационными войсками, в страхе перед растущим революционным движением искавшими новой опоры в среде местной буржуазии. Плод коллаборационизма, это «правительство» было абсолютно неспособно существовать самостоятельно. В ноябре 1918 года, не успели из Литвы эвакуироваться немецкие вейска, оно направило меморандум правительству США с просьбой «прислать военную миссию для помощи в создании национальной милиции «или армии из элементов, которые составляли прежнюю (то есть царскую.— И, 3.) русскую армию, чтобы США, если союзники решат послать в Литву свою армию, временно оккупировали страну американскими войсками»
И эти-то продажные буржуазные клики, которые в большинстве своем даже формально не назывались правительствами и уж никак не являлись ими на деле, Пайпс превозносит как образец для советских правительств Украины, Белоруссии, Латвии, Эстонии, Литвы!

Разветвленная сеть органов Наркомнаца — его отделов и комиссариатов (к концу 1918 года их было 18), национальных отделений на местах (только в 20 губерниях было создано в первый год существования Наркомнаца свыше 100 местных отделений) — обеспечила решение этой задачи. С помощью Нарком-проса Российской Федерации были созданы национальные школы на родных языках. Так, в Киргизии за год ее автономной жизни было организовано — только по Тургайской и Уральской областям и Букеевской Орде —более 1200 школ первой ступени и 50—второй. В них обучалось 80 тысяч детей из коренного населения, с ними занималось около 3 тысяч учителей и других школьных работников. Было издано 200 тысяч учебников на родном языке коренных национальностей. За то же время только в Тургайской области бы ло устроено 65 библиотек, 86 изб-читален, 5 народных домов, 7 клубов, 11 театров, 20 других культурно-просветительных учреждений, 24 школы для взрослых
При «коренизации» государственного аппарата приходилось преодолевать сопротивление оставшихся от дореволюционного аппарата русских чиновников и застрявших в руководстве на местах представителей контрреволюционных партий, а также непонимание некоторых зараженных шовинизмом или теоретически неграмотных коммунистов. Она тормозилась и нехваткой денежных средств. Но, несмотря на все это, родные языки уже в начале 20-х годов имели применение в государственном аппарате автономных территорий «во всяком случае вполне равное с русским языком». К 1920 году в Российской Федерации было выпущено 700 названий книг и брошюр на различных языках в количестве 12 миллионов экземпляров. На территории РСФОР выходило около 60 газет примерно на 15 языках.
Для подготовки национальных кадров был создан Институт живых восточных языков в Петрограде, а в Москве при Наркомнаце был организован культурный центр — Коммунистический университет трудящихся Востока, открывший свои аудитории для представителей 60 национальностей.

Пайпс «объективно» перечисляет правительственные акты, направленные на расширение прав Наркомнаца по отношению к другим государственным органам и на укрепление его связей с национальностями. Он называет декрет от 10 мая 1920 года о выборах представителей меньшинств в Наркомнац, говорит о создании в декабре того же года местных отделений Наркомнаца, которые через месяц получили право участвовать в деятельности ЦИК автономных областей и республик, а в апреле 1921 года —Совета национальнбстей. Отмечает, 4to с ноября 1920 года экономические и политические меры Советского правительства в отношении национальных окраин становятся законом только после их утверждения Наркоматом по делам национальностей, а с лета 1922 года Наркомнац получает право контроля за деятельностью других наркоматов Российской федерации в делах, касающихся окраин, и т. д.
Какой же вывод делает Пайпс из этих ясных и недвусмысленных фактов?
Совершенно неожиданный. Он пишет: «Автономным областям и республикам было оставлено так мало самоуправления, что их формальное слияние в федеральное учреждение (Пайпс называет Наркомнац «федеральным правительством автономных республик и областей России») фактически не имело практических последствий. Это была мера преимущественно бюрократического значения».

В советском союзе наций реальная слабость того или другого сочлена имеет тенденцию вознаграждаться не менее реальной поддержкой сильной федеральной власти»,— говорит Гурвич. Он так формулирует «суть советского федерализма, секрет прочности, спаянности и растущей мощи Советской федерации: все нации, члены этого союза, неравные сами по себе в отдельности, все равны в союзе, ибо каждая из них прибавляет к своей собственной силе ровно столько силы союза, сколько ей нужно, чтобы сравняться с другими». При этом, добавляет Гурвич, она ничего не теряет, а приобретает в своей индивидуальной самобытности. «Такой уравновешивающей по отношению к нациям силой,— заключает советский ученый,—может быть только классовое государство пролетариата».
Только пролетарское государство могло создать такой невиданный в буржуазном государстве орган, как Народный комиссариат по делам национальностей, который обладал самой широкой компетенцией, поскольку был создан для максимального учета национальных интересов и специфики при решении всех государственных вопросов. Деятельность его была направлена на помощь ранее угнетенным нациям и на ликвидацию застарелого фактического неравенства между нациями.
Лишь человек, подобный профессору Плетневу, с его буржуазной ограниченностью, с поразительной способностью не видеть существа дела, мог заявить, что «в России, в числе высших ее государственных учреждений, нет сейчас такого органа власти, который являлся бы защитником и представителем интересов автономных областей и республик», как в США — сенат, в Швейцарии —совет кантонов, в Германии — рейхсрате
Однако, например, сенат (верхняя палата американского конгресса) никоим образом не представляет национальностей США. Видимо, Плетнев имел в виду тот факт, что в американский сенат избираются депутаты от каждого штата. Но дело в том, что американская федерация штатов базируется не на национальном принципе. Избранные от штатов члены сената даже формально не являются выразителями интересов проживающих в этом штате национальных меньшинств.

Все это выглядит у Пайпса так: соглашение, заключенное в марте 1919 года, «через пятнадцать месяцев было односторонне аннулировано введением новой башкирской конституции». Пайпс все время старается подчеркнуть «односторонний» характер решений о создании советских автономий. Автономные республики и территории, заявляет он, возникли по декрету ВЦИК или ВЦИК и СНК, за исключением Башкирской республики, да и там дело кончилось «односторонним» аннулированием соглашения.
Пайпс умалчивает о позиции ЦК РКП (б) и Советского правительства по поводу путей создания автономных образований, выраженной в ряде официальных документов, и полностью игнорирует военную обстановку в стране, которая определяющим образом влияла на выбор практических путей решения этих вопросов. Чтобы внести ясность, напомним резолюцию о федеральных учреждениях Российской республики, принятую Всероссийским съездом Советов в январе 1918 года.
Иначе говоря, именно соглашение национальной рес­публики, области или округа с центром должно было определить юридические рамки и конкретное содержа­ние их автономии, а также их взаимоотношения с цен­тральным правительством и участие в решении общесо­юзных (общефедеральных) вопросов. Эта установка съезда Советов была в дальнейшем конкретизирована и разъяснена в «Обращении Наркома по делам нацио­нальностей к Советам Казани, Уфы, Оренбурга, Ека­теринбурга, Совнаркому Туркестанского края и дру­гим». Нужно, говорилось в Обращении, собрать различ­ные данные, необходимые для определения характера и формы автономии этих территорий. Необходимо соз­дать комиссии по созыву учредительных съездов Сове­тов данных территорий и созвать эти съезды как мож­но скорее, чтобы будущий Всероссийский съезд Сове­тов мог выработать Конституцию Российской советской федерации, то есть оформить федерацию в целом.

Трудно сказать, чего здесь больше — намеренной подделки или невежества. То определение федерации, которое Гудман приписьввает Ленину, не имеет ничего общего с ленинскими взглядами. Второе определение, принадлежащее самому Гудману, демонстрирует его непонимание сути федерализма и является к тому же весьма расплывчатым, ибо неясно, что он подразумевает под второстепенными и главными вопросами.
Вывод Гудмана о враждебности Ленина к идее «разделения власти» применительно к национальностям, откуда якобы и проистекает отрицательное отношение Ленина к федерации, ложен от начала до конца. Смысл фальсификации ясен: ленинское положение о том, что пролетариат не делит власть с другими классами, наши противники пытаются распространить на нации. Русская, мол, нация не желает (а Ленин, мол, это теоретически обосновывает) делить власть с другими нациями. Вновь замалчивается тот факт, что диктатура рабочего класса установлена в интересах трудящихся всех наций.
Федерация — всегда разделение власти, означающее, что часть прав республик, входящих в федерацию, добровольно передается центральному правительству. В каком соотношении происходит разделение, это диктуется жизнью, ее требованиями в каждый конкретный исторический период и во всяком случае предполагает наиболее целесообразное сочетание интересов целого и составляющих его частей.
Именно с целью создания наилучших условий для учета национальных особенностей и интересов Ленин в 1918 году поставил вопрос о советской федерации как наиболее целесообразном устройстве Российской республики с ее множеством национальностей, которым была предоставлена автономия. Ленин уловил требование общественной жизни, когда в то же время предложил федерацию как форму межгосударственного союза России, Украины и других независимых республик, который был жизненно необходим в их борьбе против сил контрреволюции.

Отстаивая единое большое государство, наиболее прогрессивное с точки зрения исторического развития и интересов классовой борьбы пролетариата, Ленин, однако, никогда не заявлял, что «всецело» и безусловно отрицает федерацию. Еще в 1903 году он предвидел возможность таких случаев, когда федерация становится шагом вперед: «Мы должны всегда и безусловно стремиться к самому тесному соединению пролетариата всех национальностей, и лишь в отдельных, исключительных случаях мы можем выставлять и активно поддерживать требования, клонящиеся к созданию нового классового государства или к замене полного политического единства государства более слабььм федеративным единством...»
Какие случаи имели в виду Маркс, Энгельс и Ленин, видно из ленинского анализа статьи Энгельса «Критика Эрфуртской программы». Ленин отмечает, что у Маркса и Энгельса «нигде нет и тени стремления отмахнуться от национального вопроса», что, говоря об отношениях Англии и Ирландии, «Энгельс учитывает ясный факт, что национальный вопрос еще не изжит, и потому прианает федеративную республику «шагом впе-ред»» Значит, во-первых, марксизм всегда допускал случаи, когда можно и нужно поддержать федерацию, и, во-вторых, именно наличие национального вопроса или его отсутствие играет для марксистов существенную роль при определении наиболее прогрессивной структуры государства.
Утверждая, что до революции Ленин безоговорочно выступал против федеративного принцила устройства государства, обычно ссылаются на его письмо С. Г. Шаумяну, где Ленин наиболее категорично высказывался по этому поводу. Гудман считает письмо свидетельством того, что Ленин не допускал случаев, когда федерация была бы прогрессивна, и не намерен был считаться с мнением нации. «Не думай, что ты имеешь право на федерацию» ,—в подтверждение цитирует Гудман. Но эти слова вовсе не подтверждают мыслей Гудмана. Они говорят совершенно о другом.

Демократическому централизму федерализм не противоречит, и, когда после Октября 1917 года большевики поставили на очередь вопрос о федерации, это была не «измена» марксистским принципам и не попытка замаскировать их, как это изображают американские «критики», а продолжение и развитие марксистско-ленинской теории национального вопроса, обогащенной опытом социалистической революции. Буржуазные историки заявляют, что истинное отношение большевиков к федерации и централизму надо-де искать в дореволюционных произведениях Ленина, поскольку там оно свободно от каких-либо тактических соображений. Заявляя, что в работах дооктябрьского периода Ленин выступает категорическим противником федерации, Гудман и его единомышленники пытаются приписать большевикам пренебрежительное отношение к воле наций, стремление решать за них и вопреки их интересам. Уіпоминая ленинское высказывание о том, что Маркс и Энгельс в некоторых случаях признавали федерацию шагом вперед, Гудман тем не менее заявляет: «У Ленина нет указания, что он намерен применить федеративный принцип; насколько возможно, он сопротивлялся бы его применению всецело».
Гудман пытается найти противоречие между взглядами Маркса и Ленина. Между тем у Маркса и Ленина единая позиция.